ВСЕ

Незвіданими сторінками історії рідного краю: яким був Новомосковськ наприкінці ХІХ століття (ОНОВЛЕНО)

Прагнення до вивчення історії своєї родини формується через багато мотивів, головним серед яких є бажання визначити місце своєї сім'ї в історії, почуття відповідальності, щоб зберегти минуле для майбутніх поколінь.
Під час вивчення генеалогії власної сім'ї уродженець Новостепанівки Ігор Лисенко натрапив на унікальну книгу, видану невідомим тиражем у 1902 році. Уривки з неї, де згадується Новомосковськ, пропонуємо вашій увазі.

Воспоминания исправника Новомосковского уезда (руководителя уездной полиции и одновременно – старшего начальника по линии государственной власти в уезде), дают нам возможность немного окунуться в атмосферу, царившую в Новомосковске в начале 1880-х годов.

…Через полтора месяца после этого я уже со всею семьёй, с шестью душами детей был уже на пути в Новомосковск. Сколько мучений пришлось испытать в дороге с маленькими детьми, но всё-таки мы прибыли благополучно на последнюю станцию железной дороги, а там дальше 25 верст проехали в экипажах и в Новомосковск приехали вечером, голодные и холодные.
Здесь не было ни одной порядочной гостиницы, а все какие-то скверные еврейские постоялые дворы. Есть было нечего. Подали самовар, - такой грязный, что противно из него было пить чай; вероятно он никогда не чистился и был цвета чёрно-зеленого. Но что было делать? Напились чаю, закусили чем попало, так как ужина достать нельзя было, и легли спать. Таким образом пришлось прожить 4-5 дней, пока приискали квартиру. А тут ещё несчастье: почти месяц не присылали наших вещей. Пришлось разыскивать их по трём железным дорогам. Одним словом, первое впечатление было очень печальное.
Город оказался совсем еврейский, и хотя обширнее и постройками лучше Славяносербска, но разбросан, и на улицах песок по колени. Днём песок жёг ноги, а ночью было страшно холоден, так что пока привыкли, у всех нас не прекращались насморки.
Общество же составляли: следователь, воинский начальник, почтмейстер - поляк; начальник телеграфа - немец; из русских были только судья да городской голова - мещанин.
Присутственные места в нравственном отношении были жалки; смотритель уездного училища и духовенство тоже не отличалось особенной добродетелью. В крестьянском присутствии члены и председатель для решения дел никогда не собирались, a приезжал в канцелярию непременный член и все решал самолично, потом „журналы" для подписи посылались членам и председателю по домам. Вследствие этого, решения оказывались односторонними и многие дела остались не решенными. Так, напр. дело Гупаловского старшины, который за злоупотребления подлежал ссылке в Сибирь, не докладывалось несколько лет.
Школы в уезде содержались за счёт крестьянских обществ, и то их было очень мало. Земство же тратило на народное образование только 35 рублей в год (почему именно такую сумму - неизвестно).
К этому нужно прибавить существование партий, которые страшно интриговали одна против другой. Вот та картина, какую представлял вверенный мне город и уезд.
По качеству земли и богатству воды уезд имел прекрасные условия, но мостов и шоссе в нём вовсе не было и сообщение в распутицу было невозможно. Председатель уездной управы Карелин и съезда мировых судей - барон Штейнгаузен, были люди умные и образованные, но против них интриговали, и во время земских собраний дело доходило почти до беспорядков.
Предводителя дворянства, Мизко, я застал уже заканчивающим свою 15-летнюю службу, на следующих выборах он был забаллотирован. Так как некого было избирать из своих дворян, то избрали забаллотированного в Верхнеднепровском уезде предводителя помещика Аксютина. Правда, Аксютин был пришлец, но с его вступлением в должность предводителя начались, сравнительно с прежним, порядки как во всех присутственных местах, так и в деле народного образования, которое начало упорядочиваться.
Земством было на первый раз ассигновано на усиление сельских школ 4 тыс. рублей и по наблюдению за школами было ассигновано 1 тыс. рублей в распоряжение предводителя. При предводителе Мизко однажды во время призыва новобранцев был такой случай. Врач плакал перед присутствием, упрашивая забраковать 2-х купеческих сынков. Мизко был уже настолько тронут этими слезами, что готов был согласиться с доктором; но я и воинский начальник настояли, чтобы купеческие сынки были приняты в солдаты и отслужили свой срок.
Служба при таких обстоятельствах была нелегка для меня, тем более, что во многом приходилось не соглашаться с начальниками различных учреждений. Но всё-таки я пользовался большим уважением обеих партий, потому что явно не принадлежал ни к той, ни к другой, и держал себя совершенно свободно.
На другой год моей службы в Новомосковске Земское Собрание увеличило мне квартирные деньги с 240 руб. до 400 руб., а еще через год довело до 600 рублей. Разного рода распри между начальствующими привели к тому, что и между крестьянами начались небольшие своеволия.
Так, например, от землевладельца полковника Родзянко (речь идет о Родзянко Михаиле Михайловиче 1821-1887, его имение располагалось в Михайловке) крестьяне требовали, чтобы он непременно сдал им землю в аренду, хотя он не имел этого в виду. Когда мне дали знать об этом я сам лично привёл крестьян к порядку убеждением и разъяснением законов и заставил их просить извинения у землевладельца.
То же самое повторилось у брата Родзянко (здесь речь идёт о Владимире Михайловиче Родзянко 1820-1893, его имение находилось в Попасном), но и там мне удалось всё уладить и привести в порядок.
После этого в предупреждение подобного рода требований на будущее время, одно из высокопоставленных лиц владеющее землёю в Новомосковском уезде, склонило Начальника губернии ехать с ним в Новомосковск и затем по уезду для увещания крестьянских обществ, чтобы они безусловно повиновались властям и оставались довольны своими землями.
Услышав про эту затею, я конфиденциально сообщил Начальнику губернии, что выполнение его ни к чему полезному не послужит, а, напротив, при появлении начальства, которое само затронет вопрос о земле, начнутся со стороны крестьян нежелательные просьбы и, пожалуй, требования. При теперешнем общем настроении народа, писал я, крестьяне могут не оказать где-либо должного уважения. Поэтому самое лучшее оставить это дело, как оно есть, так как в настоящее время население спокойно.
Начальник губернии, вероятно имея в виду моё сообщение, отклонил приглашение. Но месяца через три после этого он уехал в отпуск. В управление губернией вступил Вице-губернатор, который немедленно привёл в исполнение выше названный проект высокопоставленного лица.
Это было в конце мая 1883 года. Стояла великолепная погода. В один прекрасный день получаю я телеграмму от Управляющего губернией, в которой он извещает, что он едет в мой уезд для объезда крестьянских обществ вместе с губернским Предводителем дворянства. К вечеру того же дня они, действительно, приехали. Уже при встрече я хорошо заметил, что оба они как-то недружелюбно относились ко мне, вероятно, им хорошо было известно моё конфиденциальное сообщение губернатору. Как бы то ни было, но они мне сказали, какие именно желают посетить места, и я сейчас же распорядился составлением маршрута и оповещением крестьянских обществ и помещиков намеченных сёл.
На другой день мы выехали к первому полковнику Родзянко в Михайловку (нынешняя Ивано-Михайловка). Он нас встретил на деревне перед сельским правлением ввиду схода крестьян, благодаря обоих начальствующих лиц за честь, ему оказанную, и доложил, что в настоящее время крестьяне не нуждаются решительно ни в каких разъяснениях, так как после разъяснения исправника с ними они очень почтительны и находятся в самых лучших отношениях к нему, землевладельцу. Он прибавил: „Если вам угодно будет сделать крестьянам внушение, то я позволяю себе предупредить, что они по своему благоразумию заслуживают снисхождения"- и в заключение просил пожаловать к нему на завтрак.
Крестьяне поднесли хлеб-соль. Управляющий губернией благодарил крестьян, поговорил со мной и с ними о видах на урожай и погоде, и мы все вместе отправились завтракать. Завтрак прошёл весело, много говорили о Петербурге, так как Родзянко каждую зиму жил с семьёй в столице, дочь его (речь идёт о Родзянко Екатерине Михайловне, в замужестве - Смекаловой) состояла фрейлиной при Императорском дворе, а сестра жены была замужем за генерал-адъютантом Чевериным.
Потом мы уехали в Попасное, имение брата Родзянко, где пообедали, а на ночь поехали в имение генерал-майора Струкова и там же ночевали. На другой день был собран сход крестьян из многих деревень, там мы должны были и обедать. Приехал в Попасное и местный предводитель дворянства Мизко, не пользовавшийся в уезде популярностью. На сходе собралось более 700 человек крестьян, явились туда и мы. Сход встретил начальство почтительно, крестьяне долго слушали, что им объяснял Управляющий губернией, а потом и сами начали предлагать некоторые вопросы относительно своего материального положения, в особенности относительно земли. Начальство отвечало прямо отказом, вследствие чего между народом поднялся ропот и сзади даже послышались неуважительные возгласы. Мизко решил сейчас же уехать.
Заметив дурное настроение крестьян, я предложил, для избежания дальнейших неприятностей, просить губернского Предводителя тоже уехать, и когда они уходили, то мне чрезвычайно трудно было проводить их к экипажу: народ все загораживал дорогу и обращался с неуместными вопросами.
После этого Управляющий губернией с Предводителем дворянства, не заезжая уже на обед к владельцу Родзянко В.М., уехали. Меня же и бывшего со мною чиновника особых поручений при Губернаторе крестьяне задерживали, загораживая от нас экипаж, и предлагая вопросы, не входящие в состав моей компетенции. Наконец, после долгих увещаний я насилу отвязался от схода, и, когда я уже сел в экипаж, крестьяне расступились, и мы уехали.
Невдалеке от Попасного нас ожидало начальство, и мы, вместо продолжения объезда, поехали обратно в Новомосковск.
Неудовольствие крестьян объяснилось тем, что почти во всём Новомосковском уезде они получили наделы или совсем даровые, по одной десятине, или по пол надела, т.е. по 2 десятине (примечание: после реформы 1861 года бывшим помещичьим крестьянам на одну душу мужского пола должны были выделять наделы по 4 десятины, т.е. чуть больше 4 гектар), между тем народонаселение увеличилось и в нём замечался большой недостаток в земле. Арендные цены были высоки, a многие владельцы и совсем не давали земли в аренду. На обратном пути я видел, что начальство ещё больше сердилось на меня за моё предвидение того, что случилось. Дорогой говорили о том, что необходимо крестьян наказать примерно…»
Описанные здесь события заложили основу того, что уже в сентябре того же 1883 года наш край, а в частности села Попасное, Андреевка, Ивано-Михайловка, Новостепановка и Афанасьевка, были охвачены народными волнениями, для подавления которых пришлось привлекать войска. Тогда власть была настолько не готова и напугана решительными действиями жителей Попасновской волости, что пришлось пойти на крайние меры и эту волость упразднить.